Чжуанцзы умирал, и ученики собрались устроить ему пышные похороны. Чжуанцзы сказал:
— Небо и земля будут мне внутренним и внешним гробом, солнце и луна — парой нефритовых дисков, звезды — жемчужинами, а вся тьма вещей — посмертными подношениями. Разве чего-то не хватает для моих похорон? Что можно к этому добавить?
— Но мы боимся, — ответили ученики, — что вас, учитель, склюют вороны и коршуны.
Чжуанцзы сказал:
— На земле я достанусь воронам и коршунам, под землей пойду на корм муравьям. У одних отнимут, а другим — дадут. За что же муравьям такое предпочтение?

«Одобрение и порицание — вот что я называю человеческими наклонностями, — сказал однажды Чжуанцзы. — Я называю человеком без человеческих наклонностей того, кто не позволяет утверждением и отрицанием ущемлять себя внутри, следует тому, что само по себе таково, и не пытается улучшить то, что дано жизнью».

Чжуанцзы удил рыбу, а правитель Чу прислал двух сановников с приказом возложить на Чжуанцзы бремя государственных дел. Чжуанцзы же сказал в ответ:
— Я слыхал, что в Чу есть священная черепаха, которая умерла три тысячи лет назад. Правитель завернул ее в шелк и положил в драгоценный ларец, а ларец поставил в храм предков. Что бы предпочла черепаха: быть мертвой, но чтобы поклонялись ее костям, или быть живой, даже если бы ей пришлось волочить свой хвост по грязи? Оба сановника ответили:
— Конечно, она предпочла бы быть живой, даже если бы ей пришлось волочить хвост по грязи.
— Уходите прочь! — воскликнул Чжуанцзы. — Я тоже буду волочить хвост по грязи.