время

Какого горя не уносит время? Какая страсть уцелеет в неравной борьбе с ним?

жена

Господи, Боже мой, за что такая напасть на нас, грешных! И так много всякой дряни на свете, а ты ещё и жинок наплодил!

женщины

Женщине легче поцеловаться с чертом, чем назвать кого-то красавицей.

истина

Чем истины выше, тем нужно быть осторожнее с ними: иначе они вдруг обратятся в общие места, а общим местам уже не верят.

литература

В литературном мире нет смерти, и мертвецы так же вмешиваются в дела наши и действуют вместе с нами, как живые.

любовь

Когда человек влюбится, то он всё равно что подошва, которую, коли размочишь в воде, возьми согни — она и согнётся.

молодость

Молодость счастлива тем, что у неё есть будущее.

мудрость

Страданиями и горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в книгах.

наслаждение

Едва ли есть высшее наслаждение, как наслаждение творить.

несчастье

Несчастье умягчает человека, природа его тогда становится более чуткой и доступной к пониманию предметов, превосходящих понятие человека, находящегося в обыкновенном и вседневном положении.

поэзия

Родник поэзии есть красота.

поэты

Поэты берутся не откуда же нибудь из-за моря, но исходят из своего народа. Это — огни, из него же излетевшие, передовые вестники сил его.

разум

Разум есть несравненно высшая способность, но она приобретается не иначе, как победой над страстями.

слова

Нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырывалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Обращаться со словами нужно честно.

Произнесённое метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором.

Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека.

смех

Чему смеётесь? Над собою смеётесь!

театр

Театр — это такая кафедра, с которой можно много сказать миру.

на другие темы

Архитектура — тоже летопись мира: она говорит тогда, когда уже молчат и песни, и предания.

Быть в мире и ничем не обозначить своего существования — это кажется мне ужасным.

Есть ещё порох в пороховницах.

Искусство стремится непременно к добру, положительно или отрицательно: выставляет ли нам красоту всего лучшего, что ни есть в человеке, или же смеётся над безобразием всего худшего в человеке. Если выставишь всю дрянь, какая ни есть в человеке, и выставишь её таким образом, что всякий из зрителей получит к ней полное отвращение, спрашиваю: разве это уже не похвала всему хорошему? Спрашиваю: разве это не похвала добру?

Кто уже кулак, тому не разогнуться в ладонь.