Утверждая, что Бог существует, мы просто образуем идею Божества соответственно своему представлению о нем и не представляем существование, приписываемое ему, в виде отдельной идеи, которую мы прибавили бы к идее других его качеств.

Неподдельная, искренняя гордость, или самоуважение, если только она хорошо скрыта и в то же время действительно обоснована, безусловно должна быть характерна для человека чести.

Все, что мы называем героической доблестью и чем восхищаемся как величием и возвышенностью духа, есть не что иное, как спокойная и твердо обоснованная гордость и самоуважение.

Ничто не может быть более похвальным, чем сознание собственного достоинства в тех случаях, когда мы действительно обладаем ценными качествами.

Дружба — это спокойная и тихая привязанность, направляемая и укрепляемая привычкой, возникающей из долгого общения и взаимных обязательств.

В жалости всегда есть примесь любви и нежности, а в злорадстве — примесь ненависти или гнева.

Никoгдa еще челoвек не oткaзывaлся oт жизни, кoгдa oнa, хoть чегo-тo еще стoилa.

Чем больше образ жизни человека зависит от случайности, тем сильнее он предается суеверию.

Заблуждения

Религиозные заблуждения опасны, а философские только смешны.

Злорадство — есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственным положением испытать удовольствие.

Особенная идея становится общей, будучи присоединена к общему имени, то есть к термину, который благодаря привычному соединению находится в некотором отношении ко многим другим особенным идеям и легко вызывает их в воображении.

Когда свет осуждает нас, клевещет на нас, мы не должны сердиться, а скорее рассмотреть, нет ли в осуждениях этих какого-то основания.

Любовь есть не что иное, как желание счастья другому.

Я решаюсь утверждать относительно других людей, что они суть не что иное, как связка или пучок различных восприятий, следующих друг за другом с непостижимой быстротой и находящихся в постоянном движении.

Люди обладают общей склонностью представлять все существуещее подобным себе и приписывать каждому объекту те качества, с которыми они близко знакомы и которые они непосредственно осознают.

Люди не в состоянии изменить свою природу.

Самая строгая мораль позволяет нам чувствовать удовольствие при мысли о великодушном поступке.

Ничто не свободно так, как мысль человека.

О себе

Мое высшее счастье, мое полное удовлетворение состоит в том, чтобы читать, гулять, мечтать, думать.

Прежде всего меня приводит в ужас и смущение то безнадежное одиночество, на которое обрекает меня моя философская система.

Мы порицаем всякий обман, всякое нарушение слова, потому что считаем, что свобода и широта общения между людьми находятся в полной зависимости от верности обещания.

Если какой-нибудь поступок добродетелен или порочен, это является лишь признаком определенного душевного качества или характера; он должен проистекать из постоянных принципов нашего духа, распространяющихся на все поведение человека и входящих в его личный характер.

Не уничтожение чудовищ, свержение тиранов и защита родины, а бичевание и пост, трусость и смирение, полное подчинение и рабское послушание — вот что стало теперь средством достижения божеских почестей среди людей.

Сама природа исцеляет от философии меланхолии.

Такова природа человеческого разума, что он всегда завладевает другим разумом; и насколько он прекрасным образом укрепляется единодушием чувств, настолько потрясает и расшатывает его любое противоречие.

Когда религиозность сочетается со страстью к чудесному, тогда конец всякому здравому смыслу и свидетельство людей теряет всякий авторитет.

Свобода, в чем бы она ни заключалась, теряется, как правило, постепенно.

Скептицизм

Истинный скептик так же недоверчиво относится к своим сомнениям, как и к философским сочинениям.

Себялюбие порождает правила справедливости и является первым мотивом соблюдения последних.

«Случай» и «судьба» — это одни только пустые слова: упорное благоразумие — вот судьба человека.

Склонность к радости и к надежде — истинное счастье; склонность к опасению и меланхолии — настоящее несчастье.

Тот счастлив, кто живет в условиях, соответствующих его темпераменту, но тот более совершенен, кто умеет приспосабливать свой темперамент к любым условиям.

Удовольствие

Удовольствие и неудовольствие не только являются необходимыми спутниками прекрасного и безобразного, но и составляют саму их сущность.

Фантазия

Фантазия пробегает весь мир, собирая идеи, относящиеся к какому-нибудь предмету.

Не каждый человек может быть философом, как далеко не каждый философ может оставаться человеком.

Человеку, который долго говорит о себе, трудно избежать тщеславия.

Самое замечательное из всех качество человеческой природы — это присущая нам склонность симпатизировать другим людям.

Никакое свидетельское показание не может служить доказательством чуда, за исключением ситуации, когда ложность свидетельства представляется ещё более невероятной, чем тот факт, который оно должно подтвердить.

на другие темы

Благая цель может сообщить ценность только таким средствам, которые достаточно и действительно ведут к цели.

Воображение достигает и некоего минимума, то есть оно в состоянии вызвать в себе такую идею, дробление которой непредставимо, а уменьшение невозможно без полного ее уничтожения.

Если единственным мотивом наших действий является желание показать свою свободу, значит, мы никак не можем освободиться от уз необходимости.

Из впечатлений или идей памяти мы образуем своего рода систему, охватывающую все то, что помним как воспринятое либо внутренним восприятием, либо внешними чувствами, и каждую часть этой системы наряду с наличными впечатлениями называем обычно реальностью.

Когда я слышу о том, что тот или иной человек религиозен, я сразу думаю, что он — мошенник, хотя я знал много очень хороших людей, которые были верующими.

Мрак противен уму не меньше, чем зрению; ничто не может доставить нам такого наслаждения, как возможность превратить мрак в свет, каких бы трудов это не стоило.

Ни один объект не может произвести действие в такое время и в таком месте, которые хоть несколько отдалены от времени и места его существования.

Предположение: и будущее похоже на прошлое, — не основано на каких-либо аргументах, но проистекает исключительно из привычки, которая принуждает нас ожидать в будущем той последовательности объектов, к которой мы привыкли.

Просто думать о какой-нибудь вещи и думать о ней как о существующей — совершенно одно и то же. Идея существования, присоединенная к идее какого-нибудь объекта, ничего к ней не прибавляет. Что бы мы ни представляли, мы представляем это как существующее.

Рассказ, всеми отвергаемый в том месте, где он впервые был пущен в обращение, будет считаться достоверным на расстоянии тысячи миль оттуда.

Я ни в коей мере не вступлю в противоречие с разумом, если предпочту, чтобы весь мир был разрушен, тому, чтобы я поцарапал палец.