Актёры
У актёра есть дух, но мало совести духа. Он всегда верит в то, посредством чего заставляет уверовать и других, — он верит в себя самого!
Познание — одна из форм аскетизма.
Если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не бог?
Все боги суть символы и хитросплетения поэтов!
Бог — это некое предположение.
Брак — это наиболее изолганная форма половой жизни.
Разрастаться не только вширь, но и расти вверх — да поможет вам в этом, братья мои, сад супружества!
Хороший брак покоится на таланте к дружбе.
Всегда замечал я, что супруги, составляющие плохую пару, самые мстительные: они готовы мстить всему миру за то, что уже не могут расстаться.
Вы заключаете брак: смотрите же, чтобы не стал он для вас заключением! Слишком торопитесь вы, заключая брак, и вот следствие — расторжение брачных уз!
Брак может казаться впору таким людям, которые не способны ни на любовь, ни на дружбу и охотно стараются ввести себя и других в заблуждение относительно этого недостатка, — которые, не имея никакого опыта ни в любви, ни в дружбе, не могут быть разочарованы и самим браком.
Брак: так называю я волю двоих создать единое, большее тех, кто создал его. Брак — это взаимоуважение и почитание этой воли.
Вы ещё не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера.
Взгляните на верующих! Кто больше всего ненавистен им? Разбивающий скрижали их ценностей, разрушающий и преступающий, но он есть созидающий.
Вечность
Каждый миг начинается бытие; вокруг каждого «здесь» вращается кольцеобразное «там». Середина — повсюду. Путь вечности — кривая.
Любовь к власти есть демон людей. Дайте им всё — здоровье, пищу, жилище, образование, — и они будут несчастны, капризны, потому что демон ждёт, ждёт и хочет удовлетворения. Отнимите у них всё и удовлетворите их демона — они станут счастливы.
Кто подвергается нападкам со стороны своего времени, тот ещё недостаточно опередил его — или отстал от него.
Поскольку время бесконечно, до настоящего момента уже протекла бесконечность, то есть всякое возможное развитие должно уже было осуществиться. Следовательно, наблюдаемое развитие должно быть повторением.
Любящие и созидающие — вот кто всегда был творцом добра и зла. Огонь любви и гнева пылает на именинах всех добродетелей.
Когда вы возвысились над похвалой и порицанием и воля ваша желает повелевать всеми вещами как воля любящего: тогда зарождается добродетель ваша. Когда вы презираете мягкое ложе и всё приятное, однако легко засыпаете даже возле роскошных постелей неженок: тогда зарождается добродетель ваша.
Стоит нам только на один шаг преступить среднюю меру человеческой доброты, как наши поступки вызывают недоверие. Добродетель покоится как раз «посередине».
«Возлюби ближнего своего» — это значит прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.
Если ты раб, то не можешь быть другом. Если тиран — не можешь иметь друзей.
Не старайся приукрашивать себя для друга: ибо стрелой и стремлением к Сверхчеловеку должен ты быть для него.
Стал ли ты чистым воздухом, хлебом и лекарством для друга своего? Иной не в силах освободиться от собственных цепей, однако друга своего спасает.
Но если есть у тебя страждущий друг, стань для страданий его местом отдохновения, но вместе с тем и жёстким ложем, походной кроватью: так лучше всего ты сможешь помочь ему.
Даже самая широкая душа, братья мои, — какие это жалкие угодья!
Женщина — вторая ошибка Бога.
Женщина мало что смыслит в чести. Пусть же станет честью её — любить всегда сильнее, чем любят её, и в любви никогда не быть второй.
Женщина понимает детей лучше мужчины, но в мужчине детского больше, чем в женщине.
Кого ненавидит женщина больше всех? Железо так говорило магниту: «Больше всего я тебя ненавижу за то, что ты притягиваешь, не имея достаточно сил, чтобы тащить за собой».
Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит: ибо тогда она готова на любую жертву, и всё остальное не имеет никакой ценности в глазах её.
Мужчине следует остерегаться женщины, когда она ненавидит: ибо он в глубине души своей только зол, она же — скверна.
Да будет женщина игрушкой, чистой и изящной, словно драгоценный камень, блистающий добродетелями ещё не созданного мира.
Слишком долго таились в женщине раб и тиран. Поэтому неспособна она к дружбе: ей ведома только любовь.
В сознательной любви женщины есть и внезапность, и молния, и тьма рядом со светом.
Добро и зло, богатство и бедность, высокое и низкое, и все имена ценностей — всё это станет оружием и будет воинственно утверждать, что жизнь должна превозмогать себя снова и снова!
Некоторым не удаётся жизнь: ядовитый червь гложет им сердце. Да приложат они все силы свои, чтобы смерть лучше удалась им !
Жизнь — источник радости; но всюду, где пьёт толпа, родники отравлены.
Но если жизни так нужна высота, то ей нужны и ступени, а также противоречие ступеней и восходящих по ним ! Восходить хочет жизнь и, восходя, превозмогать себя.
Тот, кто ответил себе на вопрос: «Зачем жить?» — сможет вытерпеть почти любой ответ на вопрос: «Как жить?»
А вы, друзья мои, говорите, что о вкусах не спорят? Но вся жизнь и есть спор о вкусах!
И если друг причинит тебе зло, скажи так: «Я прощаю тебе то, что сделал ты мне; но как простить зло, которое этим поступком ты причинил себе?»
Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-нибудь, достаточно сказать о нём какую-нибудь правду.
Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь и все глубокие моря. И вот что называю я познанием: чтобы всё глубокое поднялось на высоту мою !
О, как много великих идей, чьё действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится ещё более пустым.
Изобретатели
Не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.
Искусство делает выносимым вид жизни, окутывая её дымкой нечистого мышления.
Десять раз на дню должен ты находить истину, иначе будешь искать её и ночью, и душа твоя останется голодной.
Познающий неохотно погружается в воду истины не тогда, когда она грязная, а когда она мелкая.
Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.
Вовсе не так легко отыскать книгу, которая научила нас столь же многому, как книга, написанная нами самими.
Красота — это обещание счастья.
Голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши.
Культура
Культура — это лишь тоненькая яблочная кожура над раскалённым хаосом.
Мы очень мало знаем и плохо учимся: потому и должны мы лгать.
Даже в чаше высшей любви содержится горечь.
Любите и ближних своих, как самих себя, — но прежде станьте теми, кто любит самого себя, — любит великой любовью, любит великим презрением!
Любить и погибнуть: это сочетание — вечно. Воля к любви означает готовность к смерти.
Надо учиться любить себя — любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя. И поистине это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра — учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудрое, самое высшее и требующее наибольшего терпения.
Много кратких безумий — вот что вы называете любовью. И ваш брак кладёт предел множеству кратких безумий — одной большой и долгой глупостью.
Поэтому хочу я, чтобы искренне говорили друг другу: «Мы любим друг друга; посмотрим, будем ли мы любить и впредь! Или обещание наше ошибочно? Дайте нам время и недолгий союз, чтобы увидеть, годимся ли мы для истинного союза! Великое дело — всегда быть вдвоём!»
Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо !
Убожество в любви охотно маскируется отсутствием достойного любви.
Братья мои, любить дальнего, а не ближнего призываю я вас.
Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.
Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.
Великая любовь выше страдания, ибо то, что любит она, она ещё жаждет — создать!
Есть дающие натуры и есть воздающие.
Люди, стремящиеся к величию, суть по обыкновению злые люди: таков их единственный способ выносить самих себя.
Люди, недоверчивые в отношении самих себя, больше хотят быть любимыми, нежели любить, дабы однажды, хотя бы на мгновение, суметь поверить в самих себя.
Поверхностные люди всегда должны лгать, так как они лишены содержания.
Одиннадцать двенадцатых всех великих людей истории были лишь представителями какого-то великого дела.
Тысячами мостов и тропинок пусть стремятся люди к будущему, и всё сильнее должна произрастать между ними вражда и неравенство: так внушает мне великая любовь моя. Призрачные образы и символы пусть изобретут они во вражде своей, и величайшее сражение состоится тогда между ними.
Я хожу среди них и держу свои глаза открытыми: люди измельчали и мельчают всё больше. И причина этому — их учение о счастье и добродетели. Они умеренны в добродетели и хотят комфорта. А с комфортом совместима лишь умеренная добродетель.
В мире самые лучшие вещи ещё ничего не значат, пока нет того, кто их представит с подмостков: великими людьми называет толпа этих представляющих.
Большинство людей слишком глупы, чтобы быть корыстными.
Месть
Да будет человек избавлен от мести: вот мост, ведущий к высшей надежде, и радужное небо после долгого ненастья.
Ты молод и мечтаешь о ребёнке и браке. Но ответь мне: таков ли уже ты, чтобы иметь право желать ребенка?… Преодолел ли ты самого себя, повелитель ли ты своих чувств, господин ли своих добродетелей?… Или в желании твоём говорит животное и потребность природы твоей? Или одиночество? Или недовольство собой?
Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые, они вызывают страх.
Мораль — это важничание человека перед природой.
Опасность мудрого в том, что он больше всех подвержен соблазну влюбиться в неразумное.
Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные мудрецы! — а не истине!
В настоящем мужчине всегда сокрыто дитя, которое хочет играть. Найдите же в нём дитя, женщины!
Бог дал нам музыку, чтобы мы прежде всего влеклись ею ввысь.
Народы
Даже когда народ пятится, он гонится за идеалом — и верит всегда в некое «вперёд».
Ни один народ не смог бы выжить, не производя оценки — что есть добро и что есть зло; чтобы сохраниться, должен он оценивать иначе, нежели сосед его. Многое, что у одного народа называется добром, у другого слывёт позором и поношением... Многое из того, что здесь именуется злом, там облекалось в пурпур почестей.
Этот страх, древний и изначальный, ставший, наконец, утончённым и одухотворённым, теперь, как мне кажется, зовётся наукой.
Не то, что мешает нам быть любимыми, а то, что мешает нам любить полностью, ненавидим мы больше всего.
А больше всего ненавидят того, кто способен летать.
Несчастье ускользнуло от тебя; наслаждайся же этим, как счастьем своим !
Нет более жестокого несчастья в судьбе человеческой, чем когда властители земли — не первые среди подданных своих. И всё тогда становится лживым, превратным, ужасающим.
О себе
Я хожу среди народа и держу свои глаза открытыми: люди не прощают мне того, что я не завидую добродетелям их.
Общество
Человеческое общество — это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!
Одиночество
У одного одиночество — это бегство больного, а у другого — бегство от больных.
Подарки
Будьте же равнодушны, принимая что-либо! Оказывайте честь уже тем, что принимаете, — так советую я тем, кому нечем отдарить.
У покорности самая жёсткая шкура.
Редко ошибёшься, если исключительные поступки будешь объяснять тщеславием, посредственные — привычкой и мелкие — страхом.
Каждый поступок продолжает созидать нас самих, он ткёт наше пёстрое одеяние. Каждый поступок свободен, но одеяние необходимо. Наше переживание — вот наше одеяние.
С помощью правды можно вас обманывать и увлекать куда угодно.
Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-либо, достаточно лишь сказать о нём какую-нибудь правду.
Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть.
Лучшее средство хорошо начать день состоит в том, чтобы, проснувшись, подумать, нельзя ли хоть одному человеку доставить сегодня радость.
С тех пор, как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех! И если мы научимся больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби.
Говорить о женщине следует только с мужчинами.
Как только благоразумие говорит: «Не делай этого, это будет дурно истолковано», я всегда поступаю вопреки ему.
Ревность — остроумнейшая страсть и тем не менее всё ещё величайшая глупость.
Как только религия приобретает господство, её противниками становятся все те, кто были её первыми последователями.
Верующий находит своего естественного врага не в свободомыслящем, а в религиозном человеке.
Слава
Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почётом и освоить нелёгкое искусство — уйти вовремя.
Даже в смерти должны пылать дух ваш и добродетель, подобно вечерней заре над землёй: иначе смерть ваша плохо удалась вам.
Многие умирают слишком поздно, а иные — слишком рано. Пока ещё странным покажется учение: «Умри вовремя!»
Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.
Стремление к стаду древнее, чем притяжение собственного «Я»: и покуда добрая совесть означает волю стада, лишь дурная совесть скажет «Я».
Такой совет даю я королям, и церквам, и всему, что одряхлело от тяжести лет и ослабло в добродетели: дайте ниспровергнуть себя! И вы снова вернётесь к жизни, а добродетель вернётся к вам!
Сладострастие: невинно и свободно оно для свободных сердец, сад счастья на земле, праздничное изобилие и дар будущего от избытка его.
Сладострастие: это сладкий яд лишь для увядших, для тех же, у кого воля льва, это великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбережённое.
Сладострастие: это величайшее блаженство, символ высшего счастья и высшей надежды.
Брат мой, если счастье сопутствует тебе, то у тебя только одна добродетель, и не более: тогда легче идти тебе через мост.
На свете гораздо больше счастья, нежели сколько видят его затуманенные печалью глаза, если только считать верно и не забывать тех приятных минут, которыми бывает богат каждый день человеческой жизни, как бы тяжела она ни была.
Счастье мужчины зовётся «Я хочу». Счастье женщины — «Он хочет».
Всяким маленьким счастьем надлежит пользоваться, как больной постелью: для выздоровления — и никак иначе.
А на рассвете рассмеялся Заратустра в сердце своём и сказал насмешливо: «Счастье бегает за мной. Это потому, что я не бегаю за женщинами. А счастье — женщина».
Человек «современных идей», эта гордая обезьяна, страшно недоволен собой – это неоспоримо. Он страдает, а его тщеславие хочет, чтобы он только «со-страдал».
Учение
Кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полету!
Лучшее должно господствовать, и лучшее хочет господствовать! А где учение гласит иначе, там лучших не хватает.
Только для созидания должны вы учиться!
Желать чего-то и добиваться этого — считается признаком сильного характера. Но даже не желая чего-то, все-таки добиваться этого — свойственно сильнейшим, которые ощущают себя воплощённым фатумом.
Я люблю храбрых: но недостаточно быть рубакой, нужно ещё знать, кого рубить! И часто больше храбрости бывает в том, чтобы удержаться и пройти мимо: и сохранить себя тем самым для более достойного врага!
Кому Целомудрие в тягость, тому не следует советовать его: чтобы не сделалось оно путём в преисподнюю, превратившись в грязь и похотливость души.
Церковь
Каждая церковь — камень на могиле Богочеловека: ей не хочется, чтобы Он вновь воскрес.
О, посмотрите же на эти шатры, что воздвигли священники ! Церквами называют они свои берлоги, полные слащавых ароматов !
Цинизм есть единственная форма, в которой пошлые души соприкасаются с тем, что называется искренностью; и высшему человеку следует навострить уши при каждом более крупном и утончённом проявлении цинизма и поздравлять себя каждый раз, когда прямо перед ним заговорит бесстыдный скоморох или научный сатир.
Человек, ни разу ещё не думавший о деньгах, о чести, о приобретении влиятельных связей, о должности — да разве может он знать людей?
Требование человека, чтобы его полюбили, есть величайшее из всех самомнений.
Только там, где кончается государство, начинается человек — не лишний, но необходимый: там звучит песнь того, кто нужен, — единственная и неповторимая.
У одних раньше стареет сердце, у других — ум. Иные бывают стариками в юности, но кто поздно юн, долго остаётся таким.
на другие темы
«Религиозный человек», «глупец», «гений», «преступник», «тиран» — всё это суть дурные названия и частности, замещающие кого-то неназываемого.
Будь тем, кто ты есть!
В мире недостаточно любви и благости, чтобы их можно было расточать воображаемым существом.
В пустыне и господами пустыни искони жили честные, свободные умы; а в городах живут прославленные мудрецы — откормленные вьючные животные. Всегда, словно ослы, тянут они — повозку народа. В пустыне и господами пустыни искони жили честные, свободные умы; а в городах живут прославленные мудрецы — откормленные вьючные животные. Всегда, словно ослы, тянут они — повозку народа.
В стадах нет ничего хорошего, даже если они бегут вслед за тобой.
Говорят «удовольствие» — и думают об усладах; говорят «чувство» — и думают о чувственности; говорят «тело», а думают о том, что ниже, тела, — и вот таким образом была обесчещена троица хороших вещей.
О времени и становлении должны говорить высочайшие символы: им надлежит восхвалять всё преходящее и быть оправданием ему !
О, этот фальшивый свет, этот спёртый воздух! Тут не позволено душе взлететь на высоту свою! Но Вера их так повелевает им: «На колени, и вверх по ступенькам, грешники!»
По-новому верит он завтра, а послезавтра — вновь по-другому. Стремительны чувства его, как и толпы, и так же переменчивы настроения.
Подальше от базара и славы уходит всё великое: в стороне от базара и славы жили всегда изобретатели новых ценностей.
Поистине всегда влечёт нас ввысь — в царство облаков: на них усаживаем мы наши пёстрые чучела и называем их богами и Сверхчеловеком.
После того как Будда умер, в течение столетий показывали ещё его тень в одной пещере — чудовищную страшную тень. Бог мёртв: но такова природа людей, что ещё тысячелетиями, возможно, будут существовать пещеры, в которых показывают его тень. — И мы — мы должны победить ещё и его тень!
Такими хочу я видеть мужчину и женщину: его — способным к войне, её — к деторождению, но чтобы оба они могли танцевать — не только ногами, но и головой.
Ты должен сжечь себя в своём собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел!
Ты молод и мечтаешь о ребёнке и браке. Но ответь мне: таков ли уже ты, чтобы иметь право желать ребёнка? ... Преодолел ли ты самого себя, повелитель ли ты своих чувств, господин ли своих добродетелей? ... Или в желании твоём говорит животное и потребность природы твоей? Или одиночество? Или недовольство собой?
Ты хочешь, чтобы тебя оценивали по твоим замыслам, а не по твоим действиям? Но откуда же у тебя твои замыслы? Из твоих действий!
Что хорошо? Всё, что повышает чувство власти, волю к власти, власть в человеке. Что дурно? Всё, что происходит из слабости.
